— Кораблю включить переговорные устройства, — приказал я. Хватит молчаливо наблюдать. Пора и за дело приниматься. Прокладки-то нужны!

Волк молча включил связь. Переживает за металлического собрата. Я б тоже переживал, если б меня так общипали.

Я покашлял в кулачок, придвинул микрофончик поближе и постучал по нему ногтем. На всю галактику разнесся тройной стук, что по всем междукосмическим правилам обозначало желание пообщаться в тесной и непринужденной обстановке.

Якудзяне нас услышали. Якудзяне нас заметили. И якудзяне оторвались от своего занятия, чтобы поговорить с нами. На мониторах развернулось изображение якудзянской боевой рубки с парой, недоуменно взирающих на нас, якудзян.

— Еконо ми цуси, — поприветствовал я якудзян на их дурацком языке и помахал им пятерней в знак дружелюбного настроения, — Кузьмич!

Кузьмич вывернул микрофон в свою сторону и перевел:

— Еконо ми цуси!

Якудзяне переглянулись и поморгали недоуменно мне в ответ. И что они моргают, а кто их знает? И кто их знает, на что намекают?

— Еконо ми цуси? — как-то даже неуверенно переспросил Кузьмич у изображений, — Ни цуси?

Якудзяне на вопрос Кузьмича почему-то заорали, выключили связь и стали стремительно перестраиваться в боевой порядок.

— Ты что им сказал, гад? — я постарался поймать хренового переводчика за крылья, но Кузьмичу повезло благополучно улизнуть.

— Да все правильно я им перевел, — возмутился он, колотя в грудь ручками, — Как ты сказал, так я и того.

Надо было бы, конечно, с Кузьмичем разобраться, но уже не до него. Намечалась непонятная ситуация. Якудзяне, побросав не до конца разграбленный корабль медуз, переключились на нас. Оно и правильно. Дичь ценная, в числе одиночном. Мало ли что раньше салютовали?! Тот случай не в счет. Мы ж с другого конца к ним залетаем, вот и не признали сразу.