Чего-то слишком трудного или слишком опасного для кого-либо другого. Но как только он окажется на корабле и покинет эту планету, звездолет направится прямиком к системе Обейя. И к черту тогда весь Парламент с его приказами! Его ментальные способности, включая возможность связи с Хэйзел, исчезли, но он по-прежнему знал, куда надо двигаться, чтобы добраться до системы Обейя. Как-то раз ему довелось через безмерную даль дотянуться мыслью до Кровавого Наездника, прозванного Скуром, и убить его. Путь, проделанный тогда его сознанием, отпечатался в памяти, и чтобы найти дорогу к миру Кровавых Наездников, ему требовалось лишь сосредоточиться и вновь ощутить уходящую вдаль тропу. Ему недоставало лишь одного — корабля... Если Хэйзел до сих пор жива, он вызволит ее и заставит этих Кровавых Наездников заплатить за похищение пеплом и кровью. А если погибла...

Тогда он запалит всю эту проклятую систему Обейя, чтобы они вечно горели, корчась во тьме, как погребальный костер Хэйзел.

Снаружи к стенам Миссии подступали багряные джунгли. Гигантские черные деревья вздымались над шумящим морем растений, сияющим всеми оттенками красного — от яркого алого до тревожного розового. Джунгли Лакрима Кристи были живыми, наделенными чувствами и большую часть времени (за исключением периода полового возбуждения) чрезвычайно воинственными. Но когда через лес шел Тобиас Мун, все эти шипы, колючки и щупальца лиан инстинктивно отстранялись, давая ему дорогу. Не из страха, а из искреннего дружеского расположения: он единственный во всей Миссии обладал способностью устанавливать ментальный контакт с Красным Мозгом, средоточием сознания единой планетарной экосистемы. Для сознания обычного человека такого рода контакт был бы непосилен, однако Мун был хайденом, сумевшим уцелеть, пройдя Лабиринт Безумия. Когда он думал об этом, он чувствовал себя садовником, немногим более значительным, чем обычно.

В данный момент он надзирал за рубкой деревьев: для восстановления Миссии требовались строительные материалы.