Любой корабль. Он пустил в ход весь авторитет и влияние, какими располагал, дергал за все известные ему веревочки, разрывался между посулами и угрозами, предлагал любые деньги, но все было бесполезно. Шла война. Точнее сказать, велось несколько войн одновременно. Империя подвергалась атакам хайденов, ИРов с планеты Шаб, Гренделианских чудовищ и инопланетных насекомых, не говоря уж об угрозе со стороны «возрожденных». В нынешних условиях Оуэн уже не являлся столь значимой фигурой, чтобы посылать из-за него драгоценный корабль к лежащей в стороне от оживленных космических трасс Лакрима Кристи. Ему не оставалось ничего другого, кроме как ждать.

Наверное, Охотник за Смертью разнес бы вдребезги этот чертов коммуникационный центр, если бы не мать Беатрис, если бы не ее глаза, полные искреннего и глубокого сострадания. Вот и вышло, что вместо разрушения Оуэн занялся восстановлением разоренной Миссии. Благо, работы было выше головы. Он заставлял себя есть и пить с регулярными интервалами, потому что стоило ему забыть об этом, тотчас мать Беатрис или сестра Марион оказывались рядом и стояли над ним, пока он не подкрепится. Когда тьма сгущалась настолько, что работать становилось невозможно, Оуэн ложился на койку и, притворяясь, будто спит, с опустошенным сердцем дожидался рассвета.

Восстановление продвигалось медленно, в последнем противостоянии он сжег силы, дарованные ему Лабиринтом. Теперь он был не сильнее и не быстрее обычного человека. Особые способности оказались утраченными, забытыми, точно слова старой песни, которую он так и не мог толком вспомнить. И хотя порой нескончаемыми бессонными ночами ему казалось, будто где-то на задворках подсознания что-то шевелится, на поверхность это «что-то» так и не поднималось. Когда наконец наступало новое утро, оно находило Охотника за Смертью всего лишь человеком.

День за днем он проводил, работая бок о бок с теми из прокаженных, которые были в состоянии трудиться.