Каждый вечер они собирались у телевизора, стремясь перещеголять друг дружку тонкостью и остротой суждений по поводу американских детективных фильмов, которые они смотрели. Эстебан каждый вечер выходил из хижины и сидел снаружи, погружаясь в мрачные раздумья о своей семейной жизни. Он полагал, что, начав активно общаться со вдовами, Инкарнасьон хочет таким образом дать ему понять, что она тоже не прочь приобрести черную юбку и черную шаль, что теперь, исчерпав свою функцию отца, он стал для нее помехой. В сорок один год (Эстебану исполнилось сорок четыре) чувственные отношения почти уже перестали ее интересовать; теперь они довольно редко радовали друг друга проявлениями интимности, и Эстебан считал это отчасти следствием ее обиды на то, что к нему годы оказались значительно добрее. Он по-прежнему выглядел, словно индеец из древнего племени Патука: сам высокий, точеные черты лица, широко посаженные глаза, медного цвета кожа почти без морщин и черные-черные волосы. У Инкарнасьон пепельные пряди появились уже давно, а чистая красота ее тела постепенно растворялась в неопрятной полноте. Эстебан не ожидал, что она останется красавицей на всю жизнь, и пытался уверить ее, что любит ту женщину, которой она стала, а не ту девушку, которой она была когда-то. Но эта женщина умирала, зараженная той же болезнью, что и весь Пуэрто-Морада, и, возможно, его любовь умирала тоже.

Пыльная улица, на которой располагался магазин, проходила позади кинотеатра и отеля «Сирко дель Мар», и, двигаясь по дальней от моря стороне улицы, Эстебан хорошо видел две колокольни храма Санта Мария дель Онда, торчавшие над крышей отеля, словно рога огромной каменной улитки. Будучи молодым, Эстебан подчинился желанию матери, которая хотела, чтобы он стал священником, и три года провел в этом храме, словно в заточении, готовясь к поступлению в семинарию под наблюдением старого отца Гонсальво.