Эстебан использовал его для охоты на ягуаров. Взяв мачете в руку, он тут же почувствовал, как возвращается к нему уверенность и ощущение силы. Последний раз он охотился четыре года назад, но чувствовал, что не потерял сноровки. Когда-то его называли самым великим охотником провинции Нуэва Эсперанца, как до этого называли его отца. И охотиться он перестал не из-за возраста или потери сил, а из-за красоты ягуаров; их красота перевесила причины, побуждавшие его убивать. Причин убивать ягуара в Баррио-Каролина у него тоже не было: он не угрожал никому, кроме тех, кто охотился на него, кто посягал на его территорию; смерть ягуара будет выгодна только бесчестному торговцу и ворчливой жене; его смерть лишь ускорит заражение Пуэрто-Морада. А кроме того, это черный ягуар.

— Черные ягуары — создания Луны, — говорил ему отец. — Они принимают разные формы, и мы не должны вмешиваться в их магические замыслы. Никогда не охоться на черных ягуаров!

Отец не говорил, что черные ягуары живут на Луне; просто они используют ее могущество. Но когда Эстебан был еще ребенком, ему приснился сон, в котором среди лесов из слоновой кости и серебряных лугов стремительно, словно черный водный поток, текли ягуары. Он рассказал об этом отцу, и тот заметил, что подобные сны — отражение истины, и рано или поздно Эстебан узнает скрывающуюся в них правду. Эстебан до сих пор верил в сны, даже после того, как увидел по телевизору Инкарнасьон научную программу, где показывали каменную, лишенную воздуха планету: эта Луна, потерявшая свою таинственность, казалась ему просто еще менее понятным сном, утверждением факта, который всего лишь сводил реальность к познаваемому.

Но, размышляя об этом, Эстебан пришел к выводу, что, убив ягуара, он, возможно, решит все свои проблемы. Что, пойдя против наставлений своего отца, убив свои сны, свое индейское восприятие мира, он, может быть, сумеет воспринять мир своей жены.