Открыв мне дверь и пропустив вперед, в наполненный странными предчувствиями сумрак, он тут же вновь оказался рядом, очень аккуратно подхватив под локоток и нежно прошептав в самое ухо:

— Осторожно, ступенька.

Я же… спокойно приняла его заботу. Не говорить же, что глаза тут же перестроились на ночное зрение, давая мне возможность оценить старания дизайнера, стилизовавшего ведущую вниз витую лестницу под весьма правдоподобную древность.

И даже тогда осторожность не завопила в полный голос, лишь шепотком намекнув на то, что это заведение, похоже, лишь для определенного круга клиентов. Иначе… ближайшие больницы оказались бы заполнены теми, кто желал стать его посетителем.

Не смутило меня и то, что Алексей казался здесь не просто завсегдатаем. А… особенным завсегдатаем.

Мы только успели присесть за стоящий чуть в стороне от остальных столик, как к нам подбежал удивительно добродушный толстячок, нисколько не напоминающий официантку. Излучающий такое искрометное дружелюбие, что на его фоне мерк белоснежный, до хруста, передник и такой же степени чистоты высокий колпак, который делал его фигуру еще более несуразной.

Он тут же начал взахлеб рассказывать о том, как он рад видеть Алексея в своем заведении. Причем, не одного, а с очаровательной барышней. Что, стоило признать его искренность, вполне соответствовало моему описанию. Тут же перескочив на то, что после нудных дождей в город, наконец-то, пришло лето. Не забыв упомянуть и о том, чем закончилась очередная серия в любимой мыльной опере его жены.

Когда он успел выяснить большинство моих кулинарных предпочтений, я заметить не успела. Осознала, что нечто подобное звучало лишь тогда, когда он неспешно удалился, смешно переваливаясь на своих коротких ножках.

О пожеланиях моего спутника не было задано ни одного вопроса, но когда крошечная чашечка опустилась перед ним, по трепетанию его ноздрей я могла сделать однозначный вывод: его вкусы здесь были хорошо известны.