— Я уже говорил, что не знаю, куда он тогда ездил. Не знаю!.. Ничего не знаю... — Его голос сорвался на крик.

— Почему так нервно, Джонсон?

— Не люблю, когда допрашивают...

Он принялся набивать трубку. Его пальцы дрожали. Я подумал, что странное поведение старого охотника едва ли объясняется одной лишь усталостью и нервным напряжением последних дней. За всем этим что-то крылось. Но что...?

Мимо проходил Квали. Я подозвал его.

— Завтра будем отдыхать здесь, на этом плато, — сказал я ему. — Послезавтра поедем дальше. Куда Квали поведет нас теперь?

— Лагерь будет тут много день, — ответил Квали. — Дальше дорога машина нет. Идем, покажу...

— Пойдемте посмотрим, Джек, — пригласил я старого охотника.

Джонсон вскинул за плечо свой штуцер и молча пошел следом.

Квали повел нас в сторону заходящего солнца. Неяркий оранжевый диск слепил глаза, заставляя жмуриться. Около километра мы шли по густой траве, потом ее неожиданно сменила шероховатая поверхность серого известняка. Мы сделали еще несколько шагов и очутились на краю плато.

Крутые уступы скалистого склона обрывались к обширной плоской низменности. Она тянулась к далекому задернутому дымкой горизонту. Сначала мне показалось, что это саванны, но, приглядевшись, я понял, что внизу на многие десятки, а может быть и сотни километров раскинулись огромные болота.

Порыв вечернего ветра донес снизу характерный шорох тростника. В эти бескрайние, поросшие тростником пространства погружалось сейчас солнце.

— Так везде, — сказал Квали, указывая на обрывы плато. — Дорога машина нет...

Джонсон молча посасывал потухшую трубку.

— Где же священные камни? — спросил я у негра.

— Вот они. — Квали снова указал на обрывы. — Завтра спуститься, и Квали покажет.

— А куда пойдем искать следы?

— Там. — Негр указал вдоль края обрыва. — Один день пути. Большой озеро. Там...