- Где покорность? - вопросил Симагин. - Муж я тебе или не муж?

Она подняла на него широко открытые, честные глаза и ответила:

- Муж объелся груш.

- Антон, - сказал Симагин твердо, - изволь нас оставить.

- Только не шлепай ее больно, - попросил сердобольный Антошка и вышел, аккуратно притворив дверь.

- Прости, - тихо сказала Ася. - Я что-то переволновалась сегодня.

Она смотрела чуть исподлобья, моляще, и чуть приоткрыла губы, словно ждала. Она стояла хрупко, очень прямо. Она была. Он осторожно положил ладонь на ее гладкую шею, и сердце скользнуло в горячую бездну; стены, крутясь, сухими картонками отлетели куда-то, Ася едва не упала, запрокидываясь, целуя, сразу загораясь в его руках... но вот уходит, отрывается, вот уже стоит у окна и так дышит, будто ныряла за жемчугом... и что-то шипит на плите.

- Ну вот опять... - у нее не хватило воздуха. У нее кружилась голова, все упоительно плыло. - Ведь бульон же убежал!

У двери оскорбленно скребся Антон, бубня: "Вы что, что ли целуетесь, да?"

- Заходи! - позвал Симагин еще чуть перехваченным голосом. Антошка вошел независимой расхлюстанной походочкой, руки в брюки, и некоторое время прогуливался как бы ни при чем. Потом, обвинительно тыча в Симагина указательным пальцем, сказал:

- Вот если бы я курил, ты бы меня уж не целовал!

- Наверное, - улыбнулся Симагин.

- Не знаю, - сказала Ася, - что это на нашего папу иногда находит. Вдруг возьмет и поцелует ни за что ни про что.

- Я ведь уже старенький, - жалобно стал оправдываться Симагин. - Какие у меня еще в жизни радости? Это вы можете летать на крыльях диаметром двадцать метров, а мне...

Антошка победно взревел и запрыгал поперек кухни:

- Ты что, что ли не знаешь, что такое диаметр?!

- ...Чай будешь пить? - спросила Ася, отрываясь от книги.