- Буду, - ответил вошедший в кухню Симагин.

- С булкой будешь?

- С булкой буду. И с маслом. Она встала, подошла к хлебнице.

- Городская есть и бублик. Симагин сел верхом на табуретку.

- С кр-рэнделем буду, - веско сообщил он и разинул рот в ожидании.

- Уснул? - спросила Ася, намазывая ему бублик маслом.

- Ага. Морского змея половил минут десять, и привет. А змей, между прочим, оказался разумный.

- Тошка так изменился.

- Мы все изменились.

- Что-то еще из нас выйдет... - проговорила Ася. - Что из него выйдет? И что, - она лукаво улыбнулась, - из тебя выйдет? Вот, кстати, это про тебя... Покрепче?

- Покрепче буду.

Она налила ему покрепче, свободной рукой пролистав свою книгу на несколько страниц назад.

- Вот. "Почему самые талантливые натуры в нашей жизни не дают того, что они, наверное, дали бы в Европе? Вероятно, причина в общем низком уровне интеллектуального развития; успех слишком легок, нет стимулов, точек опоры, нет пищи для сравнения, нет ничего, что бы поощряло развитие умов и характеров; вот почему самые одаренные натуры долго остаются детьми, подающими большие надежды, чтобы сразу затем, без перехода, стать стариками, ворчливыми и выжившими из ума". Вот бублик.

- Это что еще за клевета? - деловито осведомился Симагин, принимая у нее кр-рэндель. Ася молча показала ему тертую, трепаную обложку: "При дворе двух императоров", записки А. Ф. Тютчевой, Москва, двадцать восьмой год. - Болтает баба, - сказал Симагин и слизнул кусочек масла, грозивший сорваться с бублика на стол. - Успех ей легок... Проехалась бы на работу - с работы в "пик". Да через весь город. А потом по очередям! - он разошелся, Ася морщила нос от сдерживаемого смеха. - Неактуально! - вынес Симагин вердикт и даже прихлопнул ладонью по столу для вящей вескости.

- Пей, - проговорила Ася нежно. - Остынет.

Он послушно отхлебнул и обжегся, но виду не подал.