– Инга, – позвал он девочку, – эти ушли, а стражник спит. Я попробую выбраться.

Ингрид подошла к нему и в сомнении посмотрела вниз.

– Ну, попробуй. Если попадешься, я попробую отца разжалобить.

Мальчик кивнул, и сев на подоконник свесил ноги наружу. Потом перевернулся и на руках стал опускаться, стараясь что-то нащупать голыми ногами. Наконец, он нащупал выбоину в стене и перенес вес на ногу. Сразу же зажмурился от острой боли пронзившей ступню, но выдержал и сказал тихо:

– Ну, все… я пошел.

– Давай. – Так же тихо ответила девочка, и Питер скрылся внизу.

Только перегнувшись, Ингрид увидела как, неуклюже цепляясь за выступы и выбоины, мальчик, что-то шипя, полз вниз. Но видно она сглазила его своими рассматриваниями: совсем недалеко от замощенного двора Питер сорвался и, упав на колени, негромко застонал. C трудом справившись с сильной болью, он поднялся и, пригибаясь, прихрамывая, пошел к воротам. Как можно тише отвел запор на тяжелой двери и на прощание, махнув рукой Ингрид, скрылся в нешироком проеме.

3.

Вернувшись наконец-то к себе в свой небольшой домик, выстроенный городом специально для него недалеко от церкви, священник разделся до исподнего и аккуратно развесил одежду на деревянные распорки. Сам он не стирал, не гладил. Все за него делали прихожанки, считая своим долгом избавлять священника от бремени земного, дабы больше тот времени уделял молитвам за души их грешные. Но по природе бережливый отец Марк одежду носил аккуратно, не доставляя много проблем добрым помощницам.

Вместо того чтобы как добропорядочный пастор лечь спать, а уже с рассветом подняться и готовиться к службе, отец Марк достал из сундука свое старое мирское платье коим пользовался втайне от всех и стал торопливо облачаться.

Надев в конце глубоко шляпу с большими полями почти скрывшими его лицо, отец Марк в задумчивости поглядел на оружие оставшееся на дне сундука.