Кляня себя за неосторожность, за то, что оставил ее одну, Тероян распахнул дверь и побежал в комнату — он даже не представлял, что там произошло. А в комнате, забившись в угол и зажав себе рот руками, с почерневшими от страха глазами билась в конвульсиях девушка. На полу валялась принесенная им молодежная газета с фотографией мальчика.

— О, Боже! — выдохнул Тероян, отшвырнув газету ногой. Присев к девушке, оторвав ее ладони, он попытался как-то проникнуть в ее взгляд, сделать так, чтобы она увидела его, узнала, вспомнила. Он шептал какие-то слова, возможно, самые простые и глупые и успокаивал ее. Потом, когда дрожь прекратилась, — сбегал на кухню, опрокинув по дороге столик с подносом и чашками, схватил свою аптечку и вернулся назад. Почти насильно он заставил ее проглотить несколько таблеток элениума, заталкивая их в пляшущие губы. Еще через некоторое время сделал укол, введя реланиум в руку. Обняв девушку за плечи, он держал ее так до тех пор, пока она не уснула. Тогда Тероян поднял ее на руки и перенес легкое тело на диван. Он раздел ее, сняв голубое платье, накрыл одеялом, удобней поправил подушку. И вновь выругал себя за то, что не воспользовался медикаментами сразу — ведь можно же было предположить, что спасительный сон не придет сам собой? А даже если он наступит, то, может быть, именно там, во сне, она опять увидит причину своего потрясения? Он сидел в кресле, смотрел на успокоившееся лицо девушки, не решаясь больше покинуть ее, и раздумывал. Что же все-таки так напугало ее?

Глава вторая

ЧЕТЫРЕ ПОЛКОВНИКА

Первым пришел Георгий Юнгов. В школе они сидели за одной партой и ладили больше других (а впереди все время толкались и ссорились Карпатов с Шелешевым, может, потому они и в жизни встали по разные стороны барьера). Высокий, подтянутый, выглядящий моложе своего возраста на десять лет, с щегольскими усиками, Юнгов, как всегда, был одет в шикарный дорогой костюм, модные туфли, свежую рубашку и благоухал французским одеколоном.