Ладожский улыбнулся, и под пушистыми усами сверкнула белоснежная шеренга зубов.

"Ну, - говорит генерал, - я тебя устрою в самый что ни на есть замечательный госпиталь, только звание у тебя маловато. Ты, смотри, там скажи, что... Ну, в общем не ниже полковника. Пижамы у всех одинаковые..." Так, знаете, за кого меня приняли? За капитана первого ранга, за старого морского волка! Все допытывались, где служу. А я: "Представитель девятого комитета на Дальнем Востоке".

- А такой комитет действительно существовал? - спросил Платон Григорьевич.

- Вот именно, что не существовал, но сошло. А потом меня украли...

- Как украли?

- Ночью украли, спящего, прямо вместе с койкой. Просыпаюсь, а палата совсем другая, балкон настежь, деревья шумят, в палате шесть человек, одни моряки, понимаете ли. Так я им понравился, что выкрали меня по секрету ото всех.

- Ну, а когда выписывались? Я догадываюсь, в каком госпитале вы были; там когда выписываются, то проходят вестибюль, чтобы проститься с товарищами, сестрами, обслуживающим персоналом.

- Совершенно верно. Дверь там стеклянная, так к ней мои дружки носами приплюснулись, когда меня в общевойсковой гимнастерке увидели. Ужас, что там делалось. Только я за угол завернул, смотрю - сестра бежит, записку в руку сует. А в записке: "Что ты только капитан, прощаем, но ты же и не моряк!"

Три года ничего, никаких болей, а потом пришлось опять достать перечницу, если бы не перечница - крышка.

Ладожский потряс перечницей перед носом улыбающегося Платона Григорьевича и заковылял к двери.