- Всю жизнь, всю мою горькую жизнь. Только вот перечницей и спасаюсь.

- Он массирует ею крестец, - сказал Цезарь Николаевич. Утверждает, что это ему помогает.

- И вы никогда серьезно не лечились?

- Лежал в госпитале в пятьдесят втором, в госпитале высшего комсостава. Да, да, я тогда был капитаном войск связи, но счастливая случайность, счастливейшая, я бы сказал, случайность привела меня в этот госпиталь. Проездом был в Москве и прямо на улице меня взял патруль из-за этого проклятого радикулита.

- Из-за радикулита? - удивился Платон Григорьевич. - Патруль?

- Да, патруль... Я забыл свою перечницу в гостинице, а меня прямо иа улице скрутило. Жара вокруг, а тут еще боль невыносимая. Я расстегнул ворот - было это прямо против здания Манежа, - и тут патруль. Старший лейтенант, парень кровь с молоком, что ему до чужих страданий, подходит ко мне и просит предъявить документы. Я ему говорю; так, мол, и так, дай человеку спокойно умереть, а он в амбицию. "У вас воротник расстегнут, выстраиваете тут неприличные позы, извольте пройти за мной". Приводит меня в. комендатуру. Сам в кабинет к начальству, докладывает громко, мне слышно из приемной: "Задержали... не по форме... Ведет себя вызывающе..." Потом выходит и говорит: "С генералом будете разтоварибать, хоть застегните ворот!" А у меня и пуговицы нет. Так взяло, что с мясом ее оторвал. Ну, захожу к генералу, а тот пржилой такой, вот вроде вас. "Садитесь, - геворит. - Что с вами, товарищ капитан?" А я ему: "Разрешите стоять, товарищ генерал, боли невыносимые..." - "А что у вас, разрешите узнать?" "Радикулит, товарищ генерал". - "Радикулит?! Дорогой мой так и сказал "дорогой мой", - так у меня же тоже радикулит!"

Платон Григорьевич не выдержал и коротко хмыкнул.

- Показываю ему документы, так, мол, и так, направляется для лечения в госпиталь, все по форме... Ну, мы тут побеседовали всласть. Я ему про перечницу рассказал, как ею спасаюсь. Он, - Ладожский взмахнул рукой, - темнота, даже не слыхивал. Сидим мы и задушевно беседуем, боли у меня поуспокоились, а тут дверь тихонько так раскрывается, и начальник патруля заглядывает. Как увидел, что мы мирно, по-товарищески беседуем, так у него глаза на лоб полезли, а генерал ему: "Верните капитану Ладожскому удостоверение и занимайтесь своими делами, товарищ старший лейтенант!"