В эту минуту полковник задвигался в своем кресле и что-то быстро заговорил, проглатывая окончания слов. Переводчик, согнувшись в почтительной позе, выслушал до конца и повернулся к майору:

— Господин полковник доводит до сведения господина майора, что некоторые из тех, чьи подписи значатся на этом заявлении, лично обращались к нему и просили командование войск США предоставить им убежище, так как опасаются преследования со стороны советских властей. Возможно, что это коллективное заявление написано под угрозой какого-либо агитатора…

— Ложь! — перебил Кузьмин. — Товарищ майор! Никто нас не агитировал! Это они сами ведут в лагере свою агитацию. Вот, прочитайте, что написано тут про нас, про Советский Союз! — Он порылся в кармане, достал смятый листок и, расправив, положил его на стол перед майором. — Нам нечего бояться! Мы не совершили никакого преступления… Это наше несчастье, что мы попали сюда…

— Товарищ Кузьмин, прошу вас говорить спокойнее. Я для того и прислан, чтобы выяснить все обстоятельства вашего пребывания в лагере… Судя по документам (майор положил руку на лежащие перед ним бумаги), вы не являетесь военнопленным. Это правда?

— Да…

— И все же находились на территории Германии. Что же, в таком случае, побудило вас оставить Россию? Отвечайте точнее, это необходимо и мне, и господину коменданту.

— Товарищ майор! Ведь вы же знаете, что фашисты насильно угоняли наших людей в Германию. Таких, как я, тысячи… Нас заставляли работать…

— Прошу прощения, — вмешался в разговор переводчик, — господин полковник просит напомнить господину Кузьмину, что при опросе он назвался работником одного советского завода и, следовательно, имел в свое время полную возможность эвакуироваться.