Так что Кирилл, памятник которому посреди Москвы, такой же миссионер, как твой Штирлиц - штандартенфюрер. Но даже несмотря на все тысячелетние гонения в своем живом языке мы храним вековую мудрость предков наших, тайный смысл черт и резов, - воодушевлялся старик.

- Много ли от языка-то нашего осталось?

Кругом, куда не глянь, надписи инородные, фьючерсы и сниккерсы, памперсы и конценсусы, - проговорил Игорь задумчиво.

- Вот и я говорю, - подтвердил Олег. - А малец, у которого молоко не обсохло на губах, сыпет матом да курит зелье заморское, чтоб похожим стать на взрослого. Кто разъяснит глупому, что матерный - от матерой бабы, от матери. В старину лучшим женам лишь доводилось к пращурам с мольбою обращаться. То не ругань - оружие слабого, то к рогатым берегиням весть!

- Где ж искать мне письмена заветные?

- Влас знает, - вздохнул дед, - Нам пора! Сейчас я твой проводник, потом поведут меня. Доверься и иди следом! Твой смуглый противник - не простой враг. За его плечами - тысячелетний опыт магии, и кабы не я лежать тебе, Ингвар, ниже корней травы. В хитросплетениях его заклятий мне толком разобраться не удалось. Очень смахивает на каббалу, но не она. Закабалить вольного человека не всякому и бессмертному под силу.

Старик, пропустив внука вперед, в последний раз уже с порога оглядел избу.

- Ну, вот и все. Ничего не забыл! - молвил он, прихватив толстый и невзрачный на первый взгляд ореховый посох, дед затворил дверь на щеколду снаружи.

Они спустились с крыльца и направились вдоль по вымершей улице этой глухой, всеми забытой деревни прямо в лес. Впрочем, у самой кромки встретилась им старушка с пятнистой буренкой.

- К Коровичу, дед?

- К нему родному, Долюшка. Пора мне.

- Тогда, прощай. Да сестрице старшей моей привет передай.