— Я помню час своей смерти, — сказал Ульрих. — С тобой были два спутника, но в колодец спустился только ты. Ты нашел меня на плите, посвященной тройственному богу, и начал задавать глупые вопросы.

— Глупые в твоем понимании, — возразил Нострадамус. — Я спросил о жене, которую разыскивал.

— А я тебе ответил, что ничего о ней не знаю и вообще женщинами не интересуюсь. Я уже подходил к порогу физической смерти. А жену ты нашел в другом месте.

Нострадамус поднял плечи, чтобы не выдать дрожи, охватившей его при воспоминании о жене.

— Бесполезно ворошить такое далекое прошлое. Как видишь, я принял твой вызов и победил. Законы любви в очередной раз оказались сильнее законов ненависти. Только любовь может стать сильнее времени.

Губы Ульриха сложились в деланно любезную усмешку. Он покачал головой:

— До чего же ты наивен, Мишель. Твои бывшие враги перестали тебя ненавидеть, но и любить не начали. Не их души объединятся, чтобы испугать меня и остановить Владыку Ужаса.

Человек в черном плаще поднял палец.

— Не передергивай, колдун, — сказал он злобно. — Владыка Ужаса — это ты сам, вместе со своим хозяином Сатаной.

При упоминании о Сатане ветер превратился в ледяной трепет, словно небо задрожало от страха. Дети-уродцы глубже зарылись в песок, совсем пропав из виду. И тут же на небе возникло лицо слабоумного новорожденного — лицо Парпалуса. Оно было маленьким и далеким и походило на сморщенную звезду.

Ульрих не обратил внимания на эту сцену. Только проворчал:

— Диего Доминго Молинас, вы и в загробном мире остались таким же неуклюжим. На земле Владыка Ужаса уже правит, или будет править в будущем, или правил в далеком прошлом. Ну же, его не так уж и трудно назвать. Мишель, помоги своему другу. Что может повернуть ход истории вспять? Что может лишить людей уверенности в том, что они люди, и заставить их впасть в первоначальный хаос безумия?