— Не знаю, — ответил Нострадамус.

— Все ты знаешь. Ты говорил об этом во всех своих книгах. Не может быть, чтобы ты не понял того, что тебе внушал Парпалус. Он тысячи раз диктовал тебе это имя, и тысячи раз ты его записал.

Далекое лицо Парпалуса сморщилось в злобной усмешке, и все восемь небес и 365 эонов Абразакса пошли складками. Нострадамус напряженно силился разгадать загадку, но признал свое поражение.

— Не понимаю, — прошептал он.

Ульрих издал короткий смешок.

— Ладно, я тебе помогу: вспомни четырех всадников Апокалипсиса. Кто был второй? Это он сеет распад и безумие.

И тут Нострадамус понял. Он уже хотел ответить, как вдруг неслыханное открылось его глазам, и перед ним замелькали тревожные и пугающие образы. Раздался громоподобный цокот шестнадцати копыт четырех гигантских коней, окутанных мраком: белого, гнедого, черного и бледного с прозеленью. Отливая кровью, взметнулись вверх золоченые шпаги. Латы из человеческих ребер, оправленных в металл, вздрагивали и звенели. Сквозь смотровые щели невиданных шлемов красновато поблескивали зрачки в пустых глазницах черных лиц.

Дикий, леденящий душу рев поднялся со всех сторон. Хаос воцарился во вселенной, а вместе с ним — ужас.

ВОИНСТВО ГОСПОДНЕ

Осень 1555 года выдалась в Риме необыкновенно мягкой, яркое, теплое солнце продлевало в городе лето. От этого страдали кварталы бедноты, где громоздились друг на друге покосившиеся дома с тесными, душными двориками, а население жило за гранью нищеты. Сушь усиливала вонь, идущую из узких улочек от нечистот и огромных куч мусора, зачастую мешавших проходу. Тлетворный воздух проникал и в дворянские дома, которые не были, как в других европейских городах, изолированы друг от друга, а высились вперемежку с домиками бедняков, непосредственно включаясь в городскую суету.