– Так я ж из общественных подвалов, у своих…

– А это крысятничество! Еще лучше.

– Да знал бы ты, как нас там кормили! Одна каша да постоянные посты!

– Ладно, не будем препираться, – успокаивающе поднял руки Люка, – для начала я придумал, где тебе добыть оруженосца.

– Где?

– В ближайшем кабаке, – Люк поднял с земли круг колбасы, сунул в рот и зачавкал. – Там за недорого нанять можно.

Кевин поспешил поднять сало и хлеб, пока очередь не дошла и до них.

– Так говорю ж: у меня денег нет. И потом, почему именно кабак?

– Во-первых, там всегда можно покушать, во-вторых, подобрать подходящую кандидатуру, а в-третьих, деньги не главное. Главное хорошо подвешенный язык. Ты баб когда-нибудь уговаривал?

– Нет, – покраснел юноша, – это же искус.

– Девственник, – обрадовался бесенок, – еще лучше. Так, затирай пентаграммы и пошли.

– Какие еще пентаграммы?

– Те, что ты вчера наложил, когда меня вызывал, я ж отсюда выйти не могу!

– А… а как это делается?

– Как-как, крест двумя пальцами на них наложи и все дела.

– Я вот прикидываю, чего мне с тобой возиться? – задумчиво пробормотал Кевин. – Бес, нечистая сила. Оставить тебя здесь, как в клетке…

– И тебя потом не будет мучить совесть? – взвился парнишка. – Я тебя просил меня вызывать? Вот скажи, просил? Бросить бедного, несчастного подыхать с голоду под дубом… – разорялся бесенок, чавкая колбасой.

Аргумент был убойный. Да и договорились, вроде, выполнить желание друг друга. Кевин, скрепя сердце перекрестил все четыре стороны света, крону дуба над головой и землю.

– Пошли.

Изгнанник поднял кочергу, сунул под мышку рясу, и… взгляд его упал на фолиант, сиротливо лежащий у потухшего костра. По-хорошему, бросить бы его, но ведь сам Святой Сколиот писал! Нельзя. Юноша, кряхтя от натуги, поднял гигантский том, взгромоздил его на плечо, ряса вновь упала на землю, следом полетела кочерга.