Вездесущий с иконы безмолвствовал.
– Так я спалю ее! – закричал Кевин и внезапно почувствовал, как в руке его зажегся огненный шар.
Он возник сам, без всяких усилий с его стороны. Юноше даже не пришлось читать заклинания, которому его учил Люка. То самое заклинание, которое было начертано над молитвой о тушении адского огня Заблудшего именем Вездесущего. Кевин воспринял это как знак свыше, швырнул томик святого Сколиота на пол и метнул в него огненный шар. Но тот не сгорел в магическом огне. Шар, отразившись, расплескался над книгой огненными сполохами, трансформируясь в знакомые строчки: «Лишь истинному паладину Вездесущего дано держать ее в руках».
Надпись погасла. Книжка взмыла вверх и прыгнула в руку юноши, с которой только что сорвался огненный шар. Ошеломленный рыцарь поднял глаза на икону, и на мгновение ему показалось, что укоризна в глазах Вездесущего сменилась ласковой, всепонимающей улыбкой.
– Ты хочешь, чтоб я…
Кевин уставился на писание Святого Сколиота, мирно лежащее на его ладони:
– Магия вернулась…
Совсем недавно они с Офелией, вредной, взбалмошной девчонкой, удравшей из института благородных девиц при монастыре, куда отправил ее отец, и поступившей вместо этого в Магическую Академию Геребада, чтобы изучать магию, здорово перенапряглись, творя сложнейшее заклинание. Они сумели перенести себя и своих друзей из пустыни, куда вышвырнуло их из подземелий некромантов, в Оль-Мансор, поближе к цивилизации. При этом захватили с собой разбойников, Синдбада, спасенного от этих же разбойников, и караван невольниц, предназначенных для гарема владыки Агабии, а заодно, совершенно случайно, пол-оазиса с кучей пальм. Это высосало их магические силы до дна, и юноша в глубине души надеялся, что стал, наконец-то, нормальным человеком. Однако магия вернулась… неужели так угодно Вездесущему?