Михаил положил на стол КПК и поелозил пальцами по экрану.

— Так, громкость на максимуме, слушай. Это диспетчер. Он говорит по-английски, потом по-немецки что-то насчет высоты. Дальше ничего интересного, одна статика, и вот тут… Кстати, ровно в двенадцать часов семнадцать минут. Вот оно, слушай!

— Тидума шшш энок сезакон шшш ило напрра шшш нотолкона шшш инасса, — услышал Гарин и передернул плечами.

— Дальше снова тишина, — сказал Столяров. — Кстати, немцы так и не смогли понять, кому из пилотов принадлежит голос.

«Немудрено, — подумал Олег. — Это же не человек. Это робот. Передающее устройство».

Он не понял ни слова из этой странной речи, зато мгновенно узнал интонацию. В последний раз так говорил с ним Пельмень, когда его со связанными за спиной руками вели по подземному ходу в бункер Пси-Мастера.

— Прокрути еще раз, — попросил он Михаила.

— Нет необходимости.

— Прокрути.

Столяров пожал плечами и ткнул пальцем в экран КПК.

Тишина, негромкое потрескивание, затем — голос, от которого начинают шевелиться волоски на руках.

— Тидума шшш энок сезакон шшш ило…

— Стоп! — скомандовал Гарин. — Что ж это за шило такое? Мне кажется, что я вот-вот пойму. Давай еще раз сначала.

Михаил выполнил его просьбу, но и третье прослушивание не добавило понимания.

— Нет, никак, — сдался Олег. — Он как будто говорит не на той скорости. Или задом наперед.

— Да нет, все проще, — не согласился с ним Столяров. — Он просто говорит слова, которые не понимает, на языке, которого никогда не знал.

— В каком смысле? Ты-то откуда знаешь?

— Три дня назад закончила работу комиссия по расследованию обстоятельств крушения российского чартера. Пока она еще не обнародовала результаты своей деятельности, но кое-какая информация до меня дошла. Послушай еще одну аудиозапись.