Друзья ринулись через пролом, пробежали через дворик, полный поленьев, перемахнули еще через один забор. Потом оставили позади себя колодец – Лаврушин по привычке заправского растяпы наткнулся на ведро – шум был страшный.

Вскоре они выбежали на другую улочку, Лаврушин рассмотрел фигуру их спасителя – это был мальчонка лет десяти.

Через развалины кирпичного дома, скорее всего, развороченного при артобстреле, все трое пробрались в какой-то двор. Лаврушин перевел дух. Кажется, от погони они ушли.

– Я спрячу вас, – сказал мальчишка. – За мной.

Друзья сидели в тесной, освещенной керосиновой лампой комнатенке. Обстановка была бедная – грубый стол, скамьи, застеленная одеялами и подушками кровать, занавешенный тонкой ситцевой занавеской угол.

Встретила их хозяйка – дородная, приятная женщина. Она приняла их без звука, когда мальчишка сообщил, что эти люди от беляков бежали.

При тусклом свете керосиновой лампы можно было получше рассмотреть спасителя. На мальчонке был пиджак с чужого плеча, больше годящийся ему как пальто. Глаза живые, смышленые, в лице что-то неестественноеслишком открытое, симпатичное. Фотогеничное. С другой стороны – так и положено в кино.

– Откуда, люди добрые, путь держите? – спросила хозяйка, присаживаясь за столом рядом с гостями.

– Из Москвы.

– Ой, из самой Москвы, – всплеснула умиленно женщина руками. И строго осведомилась: – Как там живет трудовой люд?

– Более-менее, – пожал плечами Степан, но вспомнил, где находится, и поспешно добавил: – Война. Разруха. Эсеры разные. Империалисты душат.

– Война, – горестно покачала головой женщина. – Она, проклятая… Не взыщите, мне к соседке надо, – заговорщически прошептала она.

«Какая-нибудь связная по сценарию», – решил Лаврушин.

Дверь за ней захлопнулось Тут настало золотое время для мальчишки. Он начал морочить гостей распросами: