В центре расположилась фантастическая по глупости, абсурдности и откровенному сумасшедствию конструкция. Высотой она почти доставала до потолка, диаметром была метра полтора-два. Пробовать уловить в дичайшем нагромождении деталей какую-то систему – занятие бесполезное. Не было этой системы. И смысла не было. Зато были, можно было различить отдельные элементы, из которых и состояла эта ХРЕНОВИНА (иного слова в голову Степана както не пришло). А угадывались в ней: бочка из-под соленых огурцов – центральная часть конструкции, трубка от душа, знакомый бидон, из которого немало пива пито, небольшой и ржавый двигатель внутреннего сгорания (выхлопная труба вела на улицу через окно), панель от стереоприемника, магнитофон «Весна», а также мелочь – змеевики, клеммы, разноцветные провода и табличка от четырнадцатого троллейбуса.

– Дела-а. Точно спятил

– Нравится? – ставя самовар на пол, осведомился Лаврушин.

– Потрясающе!

– Только самовара не хватало.

– Ты чем здесь занимаешься? – с опаской спросил Степан. Он со страхом думал, что у его друга очередной приступ творческой горячки, а тогда – запирай ворота.

– Я над этой штукой три месяца работал, – сообщил Лаврушин – Времени не хватало, вот и сел на больничный.

– Что это за жуть?

– Генератор пси-поля. Торжество энергоинформационных технологий. Двадцать второй век!

– Это генератор? Вот это? – Степан ткнул в машину пальцем.

– А чего удивляешься? – с некоторой обидой спросил Лаврушин. – По-твоему, генератор должен обязательно сиять никелем и пластмассой? У меня нет денег на это. Чем богаты.

– Ты хочешь сказать – эта коллекция металлолома работает?

Лаврушин пожал плечами.

Степан протиснулся боком к дивану, зацепился джинсами за острый край обрезка трубы, со стоном чертыхнулся – джинсы были новые. Он упал на мягкие продавленные подушки. И затеял назидания:

– Лаврушин, эта штука не работает. Такие штуки вообще не работают. Такие штуки выставляются на экспозициях «Творчество душевнобольных».