Пирс покрепче стиснул свое оружие, утвердив указательный палец на спусковом крючке, вмонтированном в рукоять. Высоко в небесах походившая на стервятника тварь с неестественной точностью описывала круги над одним и тем же местом; все её системы ближнего боя пришли в полную готовность.

— Мое имя Тьюк, — сказал всадник, помедлив. — Я захватил этих женщин во имя нашего Отца, и во имя же нашего Отца я отправлю их вместе со щенками на работы в каменоломню! А что ты ныне совершил во имя нашего Отца?

— Я нес дозор, — отвечал Вей, взявшись за толстый конец своего оружия. — Я охранял стадо нашего Отца, пока такие вот жополизы, как ты, прохлаждались и маялись дурью.

— Хай!

Перепачканное пылью лицо всадника искривилось в широкой усмешке.

— Теперь-то я тебя вижу!

Он воздел свой правый кулак, и на миг Пирса посетило леденящее видение его собственных кишок, намотанных на лезвие варварской секиры, но тут верблюд дернул головой и истошно завопил, а Тьюк пустил его неожиданно размеренной иноходью прочь от Вея и утыканных колючками сторожевых столбов, прочь от фактории работорговцев.

И прочь от места, где размещались Врата Времени, через которые явится за обитателями лагеря эвакуационная команда спустя двое суток. Узников поместят на хранение до начала следующего Пересева. Но ни одного бензинца к тому времени уже не останется в живых — через сотню тысяч объективных лет, или около того, в будущем.

Вероятно, следы их верблюдов зафиксирует слой горячей пыли, которой суждено выпасть дождем по всему континенту завтра на рассвете. Некоторые из этих следов даже превратятся в окаменелости, и много позднее потомки алабамских рабов наткнутся на них, сочтя ценным артефактом древности, чудом дошедшим до новой эры. Но такое бессмертие, подумалось Пирсу, отнюдь не лучшая замена немертвию.