Солнце снова светило - ветерок расчистил небо.

Макс и министр, негромко беседуя, волокли к ванне какие-то доски.

Высоко в небе, над Мироном, звонко и чисто пела птица. Он задрал голову и восхищенно смотрел на нее.

Треск ломающихся досок заглушил пение.

Маленький костер обложили уже более основательно, дровами.

Трое мужчин сидели на корточках, глядя под ванну и ожидая, когда через уложенные шалашиком доски прорвется пламя.

Вода нагревалась медленно.

Птица улетела.

Костер шипел и потрескивал.

Мирон, взяв у министра бутылочку с коньяком, открутил пробку и задумчиво, капля за каплей, вылил ее содержимое в желтоватую воду.

Министр массировал лоб - тяжесть происшедшего в последние дни мигренью.

Вскоре ему предложили раздеться - согласно правилам гостеприимства, он должен был принимать ванну первым.

Вода еще не была достаточно теплой, но эмалированное дно приятно грело ступни.

- На этом белом "Стейнвее" играл Прокофьев! - Мирон ухватил взгляд министра и направил его на инструмент.

- Боже мой! - говорил министр, погружаясь в воду. - Сам Прокофьев! Про-ко-фьев!

Макс подклады вал дощечки в костер.

"Интересно. - думал он, - а можно ли довести воду в ванной до кипения?! И если да - то зачем?.." - Он еще играет... - негромким счастливым голосом говорил хозяин кладбища,- ре бемоль нижней контроктавы и чистый фа верхней третьей... Сыграть?

Министр лежал в ванной и только голова торчала из желтоватой воды. В воздухе витало что-то приятное, горьковато-ароматное.

"Коньяк!" - с радостью узнал министр.

- Да, сыграй, пожалуйста! - ответил он. не оглядываясь.

Мирон подошел к "Стейнвею", Поднял верхнюю крышку, потом открыл клавиатуру, расставив руки дотянулся до двух заветных прокофьевских нот.

Зазвучала музыка.