Больше всего меня поразил не совершенно неожиданный кульбит в моей биографии, а то, что СП указал на единственную возможность спасти попавшийся на пути "Зари" фал, которая мне из-за недостатка времени и в голову тогда не пришла. Решать-то нужно было за доли секунды.

Сначала я подумал, что у Царевского, когда ему доложили об аварии, были в запасе дни, потому что он и придумал выход. Потом я понял, что СП посвятил моей церсоне не больше тех самых долей секунды. Жизнь его была расписана так плотно, как ни у кого больше, включая командиров звездных разведчиков в минуты перехода в сверхсвет

Так я стал сначала старпомом, а потом и командиром-исследователем на звездолетах малого тоннажа Когда моя работа в "Глубине" катастрофически не ладилась и я серьезно подумывал об уходе (причина была личной - я женился, и Марта не могла свыкнуться с моими отлучками и постоянным риском), именно Царевский опять принял участие в моей судьбе. Думаю, что и это решение заняло у него не больше секунды. Мы встретились невзначай в коридоре космопорта, и что-то сработало в его мозгу... Мгновенно узнав меня и вспомнив все, связанное со мной, что он когда-либо слышал, СП остановил меня и сказал: "Марта Швейцер - ваша жена. Она астрофизик. Завтра утверждается экипаж на "Гемму", вы пойдете командиром, Швейцер старпомом. Вам понятно". Поскольку это был не вопрос, а утверждение, я промолчал, а неделю спустя мы с Мартой были одни на миллионы километров и тренировались перед полетом к звезде Барнарда. Метод подбора экипажей, мгновенный, волевой, казавшийся чистым волюнтаризмом, был тем не менее вполне оправдан. Во всяком случае, никогда не один экипаж системы "Глубина" не давал сбоев.

Я могу долго и восторженно рассказывать, как "Глубина" из пионерского и, можно сказать, комнатного предприятия стала постепенно основной инженерной и исследовательской задачей человечества, мишенью, на которую нацелено все.