Призывный клич краки, казалось, пронзил его. Рассекая воздух, она поднялась с гнезда, ослепленная желанием убивать, ибо в это время года в гнезде были малыши, а эта штука с негнущимися крыльями осмелилась летать над ними! Она едва не кинулась на глайдер - ее мать разбила один такой человеческую жизнь тому назад, но потом, как и рассчитывал Торрек, крака увидела его, качающегося, как на крючке, и, развернувшись, полетела прямо к нему.

У человека предельно напряглись мускулы, а каждый нерв звенел, как натянутая струна. Он вдруг обрел способность слышать движение мельчайших частиц воздуха, глаза сделались нечеловечески зоркими, время замедлилось до такой степени, что летящая крака показалась ему распростертой в воздухе, и он мог сосчитать полоски на ее бурой коже после каждого взмаха гигантских крыльев. Но ему не было страшно. Пяти открытых ему лет той жизни, что охватила память, оказалось недостаточно, чтобы он обрел привычку, называемую страхом.

Потом крака напала.

Она была немного меньше его, если не принимать в расчет тридцатифутовый размах кожистых крыльев и длинный хвост. Но четыре ее ноги оканчивались выступами, которые, как известно, могут расплющить человека одним ударом, а под клювом росли саблевидные зубы. И если человек висит в воздухе, держась одной рукой за веревку, ему непросто победить искушение спрыгнуть и попытаться убежать.

В последнее мгновение Торрек подтянулся и собрался в клубок. Когда крылья загрохотали прямо перед ним, он начал действовать. Обхватив ногами худой живот краки, а левой рукой - шею, правой рукой он всадил кинжал ей в горло.

Она закричала.

Несколько секунд крака билась, трепыхалась и извивалась в воздухе, пытаясь вырваться. Нож выпал из руки Торрека и, сверкая, полетел вниз. Торрек вцепился в краку обеими руками и собрал все оставшиеся у него силы, чтобы удержаться.