– А был живой – разговаривал?

– Ну да.

– И что же он говорил? – спросил Саянов, который тоже усомнился: не разыгрывает ли его Древняя? Это было бы тем более странно, что с юмором у козоногих проблемы.

– Сначала просил отпустить его в море. Потом – не делать ему больно.

– Но ты его не послушалась?

– А почему я должна его слушаться? Он же краб. Пища.

– И что же, он так и сказал: не ешь меня?

– Так и сказал.

Лицо Шествующей было абсолютно спокойно. Ни тени улыбки. Она не шутила. Сюр какой-то получается.

– Шэ, у краба нет языка, нет голосовых связок. Я думаю, он вообще не способен издавать звуки, тем более говорить.

Древняя подумала некоторое время, потом ее озарило.

– Я поняла, – сказала она. – Ты думаешь: говорить можно только звуками. Как твоя собака.

Час от часу не легче.

– И что же говорит моя собака?

– Разное. Но она никогда не просила ее не есть! – Древняя улыбнулась. Вот теперь это точно был юмор. Специфический.

– Но вы все же ее не съели?

– Нет.

– Почему?

– Здесь хватает еды. А она – забавная. Говорит звуками, не боится. С ней можно играть.

– А кто говорит не звуками?

– Все живое, – ответила Древняя. – Кроме Детей Дыма.

– Ладно, – согласился Саянов, понимая, что разговор зашел в тупик.

Слова – одинаковые, а смысл в них он и козоногая вкладывают абсолютно разный. Впору задуматься: понимают ли они друг друга вообще?

– Ладно, расскажи мне вот что: чему учила тебя мать? Она ведь учила тебя, верно?

– Учила, – согласилась Древняя. – Ловить пищу учила, правильно чиститься. Еще: как готовить пищу для Дающего Семя.

– И – как? – мгновенно отреагировал Саянов.

Древняя смутилась. Нет, она действительно смутилась. Совсем как человек: взгляд – в сторону, щеки порозовели…