Они потребовали самку — это была их идея. Сперва они захотели клон женщины, которую знали, но Сол проинформировал их, что Дрю занимается только собственными клонами. Однако Дрю был вдохновлен подвернувшейся возможностью. То, каким образом будет получена женщина, делало заказанное произведение искусства еще более исключительным и ценным.

Он нажимал на Сола:

— Неужели ты ничего о них не знаешь? Они собираются выставлять ее в витрине? Выводить на вечеринки? Спать с ней? Что?

— Дрю, старина, я не знаю. Это вполне вероятно. Для этого использовали даже некоторых из твоих самых гротескных творений. А что, она к этому неспособна? Дрю? С этим какие-то проблемы?

Дрю оглянулся на клона. Она сидела на полу и смотрела фильм по его старому двухмерному ВТ.

— Они ведь не собираются… охотиться на нее или что-то в этом роде, а? — спросил он. — Связывать ее… жечь сигаретами? Насиловать ее? Вещи вроде этого? Ты можешь выяснить?

— Слушай, я не могу. А в чем дело?

— Они могут подождать еще пару недель? Другого клона? К этому… я слишком привязался. Это моя лучшая работа. Я сварганю еще одного, точно такого же.

«Только чуть потупее», — подумал он.

— Слушай, — сказал Сол, — тогда сделай другого клона для себя, но у нас с тобой сделка, а у них — сделка со мной, и уже слишком поздно. Прости. Не заставляй меня их разочаровывать, Дрю, — они этого так ждут. И помни, что тебе деньги нужны гораздо больше, чем мне.

Дрю снова взглянул на клона. Да, это правда, он мог сделать еще одного. И на этот раз он мог сделать ее более, а не менее разумной. Достаточно разумной для того, чтобы она не жалась к нему, как преданная собака, но любила его, как истинная женщина.

Но не покинет ли она его, как делали женщины до нее? Сперва раскритикует его искусство, а потом бросит?

У Дрю еще было время решить, делать для себя другого клона или нет, но этого он должен был отдать. Может, оно и к лучшему. Она слишком смутила его. Заставила его почувствовать себя более живым, чем ему хотелось. Для его клонов было в порядке вещей голодать, замерзать, умирать на улицах. Но чтобы самому чувствовать боль одиночества… Этого бремени он не хотел. Уж лучше хранить страдание в надежно отдаленных продолжениях себя.