— Я знаю, — мягко согласилась Коль. — Просто… забавно иметь… такие провалы. Три года. Даже… даже изнасилование. Это что-то важное и произошло со мной…

Терр взглянула на свою сестру:

— То, что с тобой случилось, — ужасно! Это тебя ничему не научило, ты ничего из этого не извлекла, тебе это не нужно, так что забудь об этом, слышишь меня? Забудь об этом!

— Это дыра. Иногда страшнее не знать, насколько это было плохо! Иногда я воображаю себе один кошмар, а иногда — другой. То же с моим мужем. Я пытаюсь заполнить дыру, и это меня пугает!

— Доктор сделал все, что мог. Остальное зависит от тебя. Ты недостаточно сильно стараешься. Тебе нужно двигаться дальше, а не оглядываться назад. Знаешь, ведь папа и тебя часто дразнил. Может быть, нанес вред твоему самоуважению. Тебе нужно вернуться и вычистить все это. Это может помочь. Знаешь?

— Это будет не настоящая память о папе! Это будет версия, подвергнутая цензуре!

— Это будет тем, чем должно было быть, — проворчала Терр.

— Помню, когда мы были еще детьми, мы с тобой подрались, и ты душила меня до тех пор, пока я не стала задыхаться, и я по-настоящему испугалась… Может, мне и это стереть, а?

— Мы же были просто детьми! — огрызнулась Терр. — Но если это все еще тебя беспокоит — конечно, валяй.

— Тогда у меня вообще мало что останется, — пробормотала Коль. — Мы столько времени тратим на сон. А тут времени теряется намного больше…

— Плохого времени. Оно тебе не нужно. Так лучше. Как может быть иначе?

Коль наблюдала за тем, как луна опускается на шпили и памятники зазубренного силуэта города. Луна была в трех четвертях, и Коль казалось, что кто-то откусил от нее добрый кусок.

Коль переехала сюда в конце прошлогоднего сезона свежевания, и теперь она могла с облегчением сказать, что бойня этого года близится к завершению. Все происходило со сдвигом на пару месяцев, но она предполагала, что год энцев короче. Кровь уже не бежала по сточным канавам, а манекены не меняли. Их оставили крошиться, сохнуть и мумифицироваться на палящем солнце.