Другое дело, что иногда и в жизни, а не только в арифметике, минус на минус дают плюс – и другая накладка в другом месте (и совершённая даже несколько раньше) непредсказуемо сложилась с нашей, что привело-таки к желанной для нас войне трестов… но это уже совсем о другом; может быть, расскажу когда-нибудь. Или нет. В каком-то смысле это одно и то же: рассказывать – или не рассказывать…)

   Я краем глаза следил за входами и выходами, а в центре поля внимания у меня были эти два мудакеза, Скиф и Соболь, которые волокли буквально на себе и за собой маленькую гроздь людей, и я считал: вот им ещё шагов десять до сравнительно безопасной зоны, вот – пять, два, один…

   (Так, наверное, чувствовал себя Ахиллес, догоняя ту неуловимую черепаху.

   Говорят, он её в конце концов догнал. «Гнев, о богиня, воспой Ахиллеса…» Думаете, почему он потом так на Гектора взъелся? У Гектора был щит из черепашьего панциря, и Ахилл решил, что тот дразнится.)

   В общем, они пересекли невидимую линию, и я нажал кнопку детонатора.

   Все гражданские, общим счётом три души, остались целы, хотя и прокатились кубарем сколько-то шагов. Ободрались, обожглись, кого-то вскользь зацепило мелкими каменными осколками, но именно вскользь. И только Соболю долбануло куском кирпича в колено и порвало крестовидные связки.

   Цыганское счастье. Мы несли его на руках, как самое дорогое, передавая друг другу. Дома ему сделали несколько операций, но нейлоновые связки так по-настоящему и не прижились, так что Соболя пришлось списать вчистую. Пока шёл разбор полётов, он лежал в госпитале, когда подоспела раздача – про него забыли, а когда вспомнили – он уже был на гражданке. Сейчас он боцман на спасательном катере…

   Нет, об этом не писали в газетах. В газетах писали разное другое всякое. Вот это, например, из лучших статей, которые попались мне на глаза после нашего незаметного возвращения.