Сознание вернулось к Михалычу намного быстрее, чем он терял его. Без боли, без неприятных ощущений. Единственным ощущением было осознание того, что его снова включили, как будто завели поротом ключа мотор машины или зажгли электрическую лампочку, щелкнув выключателем. Сердце вновь билось ровно, а в легкие поступал с каждым вздохом воздух, хотя и с запахом ментолового дыма, но все же достаточно свежий, чтобы быть пригодным для дыхания. Даже опустевшая на треть чашечка кофе и та, к его полному удивлению, не выпала у него из руки.

Недоуменно взглянув сначала на потухшую сигарету, на которой искривился длинный хвостик пепла, затем на экран монитора, Михалыч с удивлением отметил, что прошло целых семнадцать минут. Таймер показывал уже шесть часов двадцать девять минут. Осторожно стряхнув пепел и положив потухшую сигарету в пепельницу, он, почему-то с опаской, осторожно понюхал кофе и огорошено пробормотал вполголоса:

- Все, Шурик, или ты бросаешь курить всякую гадость, или не будешь варить такой крепкий кофе.

От размышления, что выбрать для немедленной ликвидации, кофе или дрянные, прогорклые сигареты, Михалыча отвлек звонок в дверь, от которого он немедленно пришел в бешенство. Уж больно узнаваемым был этот звонок, точнее целая серия звонков: один короткий, другой длиннее и еще два коротких подряд. Залпом выпив остывший кофе, он встал и решительными шагами направился к двери, хмуро бормоча себе под нос угрозы:

- Ну, Олежек, если это ты приперся, то держись! Вот тут тебе и копец. Ты знаешь, где ты сейчас должен быть? Правильно, змей холодный, на вокзале!

Открыв дверь Михалыч вышел в длинный, просторный коридор, почти полностью заставленный мебелью потому, что сосед уже полгода делал ремонт в своей квартире. В коридоре было темно, как в пещере. Кто-то из соседей, обуреваемый приступами жадности, постоянно свинчивал лампочку. Ловко обогнув все препятствия и не опрокинув ни одного из пустых ведер, выставленных в коридор додельником-соседом, он подошел к двери и зло зашипел, открывая замок: