Эта проблема переплетается с другой. В свое время Маркс высказал такую мысль: "Всякая мифология преодолевает, подчиняет и формирует силы природы в воображении и при помощи воображения; она исчезает, следовательно, вместе с наступлением действительного господства над этими силами природы... Здесь под природой понимается все предметное, следовательно, включая и общество" *.

Фантастика отнюдь не мифология уже потому, что последняя в момент своего появления воспринималась всеми как нечто безусловное, как часть подлинных знаний. Людей, которые бы так воспринимали совре

* К. Маркс и Ф. Энгельс, Сочинения, т. 12, стр. 737, М.. ГосПолитиздат, 1958.

менную фантастику, найти нелегко. Однако функцию переработки неведомого в воображении она выполняет художественными средствами, опираясь на науку. Вся научно-техническая сторона романа Жюля Верна "80 000 километров под водой" безнадежно устарела. А мы роман читаем и перечитываем, потому, между прочим, что есть в нем немеркнущая романтика научного поиска и есть образ капитана Немо. Но существуют ли эта романтика, этот образ в отрыве от "Наутилуса"? Не думаю. В этом один из секретов фантастики и ответ на вопрос, какое начало в ней главенствует - научное или художественное.

Духовное освоение грядущего мира средствами фантастики не пустой звук. К созданию стратостата и батискафа Пиккара подтолкнули фантазии Жюля Верна. Тот же писатель обратил взгляд Циолковского к звездам. Решая одни проблемы, мы переходим к другим, более сложным. Опираясь на науку, фантастика способствует общему движению от мечты к осуществлению, от познанного к еще неведомому.

В повестях сборника "Братья по разуму" аналогичный сплав проблем и методов. Какую ни с чем не сообразную картину "разума в луже" рисует нам Джеймс Блиш! Но если приглядеться внимательнее, то за всей головокружительной фабулой, за всеми отрешениями от "здравого смысла" - где больше, где меньше - проступает очень точная, скрупулезная, жесткая, я бы сказал, не только психологическая, но и научная разработка темы.