- Здесь только один паразит, - сказал Найэл. - Не обольщайтесь, он выпустил пар не на вас, ни на ту, ни на другую.

Он подошел к окну.

- Чарльз человек действия, - сказал он, - человек, у которого есть цель. Он пользуется авторитетом, у него трое детей, он воевал. Я уважаю его больше, чем кого бы то ни было. Временами мне хотелось бы походить на него, быть человеком его склада. Видит Бог, я завидовал ему... во многом завидовал. Только что он назвал меня шутом гороховым, и был прав. Но я куда больший паразит, чем шут гороховый. Всю свою жизнь я от чего-то убегаю, убегаю от гнева, от опасности, но прежде всего от одиночества. Вот почему я и пишу песни, это своего рода попытка обмануть мир.

Глядя через комнату на Марию, он отшвырнул сигарету.

- Мы становимся слишком впечатлительными, это нездорово, встревожилась Селия. - К чему этот самоанализ. И нелепо говорить, что ты боишься быть один. Ты любишь оставаться один. Эти глухие места, куда ты все время скрываешься. Эта лодка, которая всегда течет...

Она услышала, что ее голос становится капризным, как у маленькой Селии, которая просила: "Не оставляйте меня. Подождите меня, Найэл, Мария, подождите меня..."

- Желание побыть одному и одиночество - разные вещи, - сказал Найэл. Ты, конечно, поняла это за последние годы.

По звукам, долетевшим из столовой, мы поняли, что стол накрывают к чаю. Миссис Бэнкс была одна. Она тяжело ступала по полу и довольно неуклюже звенела и стучала чашками. Селия подумала, не пойти ли ей помочь, и уже было встала с места, но снова села, услышав, как Полли говорит веселым голосом: "Позвольте мне пособить вам, миссис Бэнкс. Нет, дети не станут лезть пальцами в торт".

Селия впервые страшилась общего чая. Дети наперебой рассказывают о прогулке, с которой они недавно вернулись, мисс Поллард - Полли - улыбается из-за чайника,