ее пышущее здоровьем, привлекательное лицо напудрено по случаю этого события - воскресный чай - пудра слишком бледная для ее кожи, и ее беседа (Ну, дети, расскажите тете Селии, что вы видели из окна, такую огромную птицу, мы все гадали, кто же это - не пей слишком быстро, дорогая, - еще чаю, дядя Найэл?), она всегда немного нервозна в присутствии Найэла, слегка краснеет и теряется; а сегодня с Найэлом будет особенно сложно, да и Мария больше обычного утомлена и молчалива, а Чарльз, если он придет, угрюмо молчит за чашкой, которую Мария как-то подарила ему на Рождество. Нет, сегодня, как никогда, общего чая надо избежать. Мария, наверное, тоже об этом подумала.

- Скажи Полли, что мы не выйдем к чаю, - сказала Мария. - Возьми поднос, и мы попьем здесь. - Я не выдержу шума.

- А как Чарльз? - спросила Селия.

- Чай ему не понадобится, - я слышала, как хлопнула садовая дверь. Он пошел пройтись.

Снова начался дождь, мелкий, монотонный, он слегка постукивал по "тюремным" окнам.

- Я всегда их ненавидела, - сказала Мария. - Они не пропускают света. Маленькие, уродливые квадраты.

- Лютиенс*, - сказал Найэл. - Он всегда делал такие.

- Они годятся для таких домов, - сказала Селия. - В "Кантри Лайф"* их видишь десятками, особенно в Хэмпшире*. Достопочтенная миссис Роналд Харрингуэй, что-то вроде этого.

- Две односпальные кровати, - сказала Мария, - их сдвигают вместе, чтобы они выглядели как двуспальная. И скрытый электрический свет, который проникает из-за стены почти под потолком.

- Розовые полотенца для гостей, - сказал Найэл, - исключительно чистые, но запасные комнаты всегда холодные и выходят на север. У миссис Харрингуэй вот уже много лет служит очень расторопная горничная.

- Которая слишком рано положит грелку в постель, и когда вы ляжете, она будет едва теплой, - сказала Мария.

- Мисс Комптон Коллир раз в год приезжает фотографировать цветочный бордюр, - сказала Селия. - Множество люпинов, очень крепких.