- И , которые, высунув языки, задыхаются на лужайке, пока миссис Роналд Харрингуэй срезает розы, - сказал Найэл.

Повернулась ручка, и Полли просунула голову в дверь.

- Все в темноте? - жизнерадостно спросила она. - Это не очень весело, не правда ли?

Она повернула главный выключатель у двери, и комнату залил яркий свет. Никто не произнес ни слова. Лицо Полли раскраснелось и посвежело после бодрой прогулки с детьми под дождем. По сравнению с ней мы трое казались изможденными.

- Чай готов, - сказала она. - Я сейчас немного помогла миссис Бэнкс. У детей, да благословит их Господь, такой аппетит после прогулки. Мамочка выглядит усталой.

Полли бросила на Марию критический взгляд: ее поведение представляло собой странную смесь заботы и неодобрения. Дети молча стояли рядом с ней.

- Мамочке надо было пойти с нами на прогулку, ведь правда? Тогда бы ее лондонский вид как рукой сняло. Но ничего. Мамочка скушает большой кусок вкусного торта. Пойдемте, дети.

Она кивнула, улыбнулась и вернулась в столовую.

- Не хочу никакого торта, - прошептала Мария. - Если он такой же, как в прошлый раз, меня стошнит. Я его терпеть не могу.

- Можно мне съесть твой кусок? Я никому не скажу, - попросил мальчик.

- Да, - ответила Мария.

Дети выбежали из комнаты.

Найэл вместе с Селией пошел в столовую, и они принесли чайный поднос с напитками, после чего закрыли дверь в гостиную, отгородившись от застольного шума, такого привычного и по-домашнему уютного.

Найэл выключил свет, и нас снова окутала успокоительная темнота. Мы остались одни, никто не нарушал окружавшей нас тишины и покоя.

- У нас было иначе, - сказал Найэл. - Все ярко, чисто, выхолощено и банально. Пластмассовые игрушки. Вещи, которые приходят и уходят.

- Возможно, и так, - сказала Мария, - а, может быть, мы просто не помним.

- Я отлично помню, - сказал Найэл, - я все помню. В том-то и беда. Я помню слишком многое.