— Вот эти линии — параллельные, — сказал он Семену. И на лицах летальных отразились понимание и тоска, и некоторая обида, как будто он объяснял не Семену непонятное, а им — давно и хорошо известное, быть может, известное им гораздо лучше, чем этому, седому, который и объяснил как-то по-своему, не так, как надо.

— Вот эти линии — параллельные, — очень дружески, как старому приятелю, повторил Семену седой.

А откуда они взялись? — спросил от нечего больше спросить Семен.

— Вот очевидный вопрос! — обрадовался седой, — Эти товарищи, — он широко показал на понурившихся остальных, — утверждают, что линии ниоткуда не взялись, а так и идут, так и тянутся из бесконечности в бесконечность и нигде не сходятся и не расходятся.

— Почему? — вежливо спросил опять Семен.

— Вот именно — почему! — еще более обрадовался седой, — Должны они сойтись или разойтись, как вы думаете?

— А-а, — понял Семен — это вроде рельсов на железной дороге: не сходятся и не расходятся.

— Нет, вы не так поняли. — чуть заторопился седой, а другие в пиджаках заулыбались, как будто Семен все понял именно так, как оно и было на самом деле.

— А занимаетесь-то вы чем? — поставил вопрос ребром Семен.

— Изучаем, — вздохнул седой.

— Что изучаете?

— Да вот, линии эти — сходятся они или расходятся.

— Что же вы тут, в садике, изучаете? Слазили бы и посмотрели, — усмехнулся Семен.

Остальные засмеялись, а один сказал: «А что? Это, пожалуй, мысль». И снова стали спорить.

— Слушайте, а вы не могли бы сами слазить и посмотреть? — вдруг обратился к Семену седой.

— Хм, — усмехнулся Семен, — а зачем мне это?

— Но тут проблема очень большой важности, мировой значимости, — торопливо, как непонятливому ученику, объяснил седой, а вся его компания тихо, смутно заулыбалась и стала отворачиваться, будто присутствуя при чем-то неприличном.