Неожиданно он резко втянул голову глубоко в плечи, словно я ударил его по затылку. Я окинул его взглядом и пришел к мысли, что в припадке ярости он мог быть ужасен. В его широченных плечах угадывалась могучая сила. Он продолжал:

— Первые несколько дней я вел себя как последний дурак — изорвал пару матрацев, ну и в том же духе. Меня завернули в мокрые простыни. Но на людей я не кидался, и никого не ушиб. Во всяком случае, не помню такого. — Его голос стал еле слышным. Он поднял голову и повысил голос: — Так или иначе, после этого я никогда не переступал черты, ни разу. Я не собирался давать им ни малейшего повода держать меня взаперти. Но все напрасно. А ведь они не имели на это права.

— И тогда вы перелезли через стену.

Он удивленно посмотрел на меня, вытаращив светлые глаза.

— Откуда вы узнали, что мы перелезли через стену?

Я не стал объяснять, что сказал наугад.

— Выходит, вы бежали не один, а?

Он не ответил. Глаза его подозрительно сузились, продолжая следить за выражением моего лица.

— Где другие, Карл?

— Не другие, а другой, — произнес он с запинкой. — Кто он — не имеет значения. Да вы все равно из газет узнаете.

— Совсем не обязательно. Такие вещи печатают только тогда, когда беглецы представляют социальную опасность.

Глава 2

Последнее слово повисло в тишине, приобретая различные смысловые оттенки: оно звучало то как вопрос, то как угроза, то как просьба. Карл Холлман смотрел в окно, за которым уже совсем рассвело. С улицы доносился шум первых машин. Он оглянулся на дверь, через которую пришел. Тело его было напряжено, на шее вздулись жилы. Лицо погрузилось в задумчивость.

Внезапно он резко вскочил, опрокинув стул, и в два прыжка очутился у двери. Я сурово сказал:

— Поднимите стул.

Он замер, держась за дверную ручку.

— Не приказывайте. Вы мне не начальник.

— Это совет, мой мальчик.