Постепенно Егорыч превратился в неопрятного, озлобленного человека, практически не общающегося с внешним миром. Из всех знакомых с ним продолжали поддерживать контакты только друг детства Сергей Никонов да его жена Наташа, живущие в соседнем доме. Был раньше у Егорыча ещё один близкий друг — Пашка, всю войну вместе прошли, в милиции три десятка лет, и ни одной царапины. А умер он от сердечного приступа в очереди за водкой ещё в 87-м. Вернее, уже не в самой очереди, а в больнице, на руках у Егорыча, когда, казалось, уже всё позади…

А потом начались эксперименты над советской страной: карточки, инфляция, обмены денег, МММ, дефолты… Появилось много такого, чего Егорыч не помнил со времён войны: беспризорные дети, голод, вши… Могучая некогда держава сначала пала на колени, а затем рассыпалась в прах. Впрочем, Егорыч ничего не знал о том, что творилось сейчас, возможно что-то и улучшилось, но на образе жизни конкретно взятого пенсионера, то бишь его самого, это никак не сказывалось. Телевизора у него уже давно не было, радио он не слушал и в лучшие времена, а соседские бабки, которые ежедневно собирались на лавочке и их было слышно из его квартиры, тараторили только о своих внуках да сплетничали о соседях. С другой стороны Егорычу уже было глубоко наплевать на то, куда катится страна, о чём думают люди. Он с утра "заправлялся" (если было чем), закуривал свою самокрутку и… всё.

Вспомнив о самокрутке Егорыч полез в карман и достал кисет, подаренный ему Дусей много лет назад. Дело было в том, что курил Егорыч исключительно махорку. А так как её фабрично не фасовали, то приходилось самому скручивать "цигарки", чему он более чем за шестьдесят лет курения, научился замечательно. Вот и сейчас Егорыч приготовился высыпать пригоршню душистой махорки на бумагу, но только недоуменно покрутил головой.