Подумал про них Егорыч по той причине, что мальчишки (возможно даже те же самые, что только что подшутили над ним) весёлой гурьбой неслись по асфальту, как раз мимо лавочки, на которой он сидел. "Побежали к пятому дому, там яму копают!" предложил кто-то из них, и вся ватага дружно побежала через двор в арку. А за ними плелся и пытался их догнать худенький мальчишка. При каждом его движении голова так качалась из стороны в сторону, что казалось будто она оторвётся, да и сами движения ребёнка больше напоминали ходьбу сломанной куклы, а не человека. Он кричал на бегу "Подождите меня, я с вами!", но на него никто не обращал внимания. Никогда он не догонит своих сверстников, подумал Егорыч, потому что ноги мальчишки, изуродованные полиомиелитом, не были способны не то что догнать кого-либо, но даже просто ровно двигаться. Он бешено работал костылями, перекидывая вперёд то своё искорёженное тело, то костыли, но ватага мальчишек уже скрылась в арке соседнего дома. Серёжка (Егорыч даже вспомнил как зовут маленького инвалида) с трудом доковылял до лавочки, на которой расположился старик, в изнеможении рухнул на неё и вдруг навзрыд заплакал. Слёзы оставляли грязные дорожки на его щеках, худенькие плечи вздрагивали. Егорычу стало не по себе. Плохо быть старым и больным, но быть инвалидом с детства… Он привстал с лавочки, подсел поближе к мальчишке и погладил его по вихрастой макушке. Слов в общем то не было, чего уж тут скажешь. Комок подкатил старику к горлу, и единственное, что он прошамкал, было неуверенное "Ну перестань…" Сережка вскинул голову и отдёрнулся в сторону.

— Не надо меня жалеть! Слышите, не надо! Я всё равно буду бегать, так же, как и все… — на последних словах он опять сорвался в плач.

Егорыч опять погладил мальчика по голове. Если бы он мог ему помочь… Если бы тот бред, который ему не то приснился, не то привиделся, оказался бы хоть немного правдой…