— Сидит и делает вид что ничего не слышит! А ветеран должен стоять!

Позади Егорыча кто-то встал, предлагая ему сесть. Но Егорыча уже "заклинило".

— Ах ты сопляк! Вот, значит, какова благодарность за то, что я кровь проливал на войне! Не то что тебя, даже твоих родителей ещё на свете не было, когда я воевал! И меня не спрашивали, хочу я этого или нет! Я воевал за светлое будущее. Твоё вот, будущее! А теперь мне места в автобусе нет!

Парень наклонился вперед, явно собираясь встать, но тут в монолог старика вмешалась женщина, стоявшая рядом, и сказала, что этот парень тоже ветеран войны. Афганской.

— Афганской, мафганской! — Егорыча аж затрясло от ненависти. — Поразвелось всяких ветеранов! Да вы посмотрите на него — сидит бугай! Да на нем пахать надо, а он — ветеран!

Парень сжал челюсти так, что побелели скулы. Он встал с места, при этом отодвинув руку женщины, пытавшейся усадить его обратно, и сказал:

— Дед, меня ведь тоже не спросив отправили в Афган. Садись, не кипятись, а то помрёшь раньше времени.

Когда парень вставал, одна брючина немного задралась, и взору Егорыча предстал не только ботинок, но и алюминиевая трубка, идущая от ботинка вверх. Егорыч почувствовал себя так, словно его окунули в ледяную прорубь — злость испарилась, оставив место лишь горькому стыду. Сидевший парень оказался инвалидом. Женщина развернулась к Егорычу и запинаясь от переполнявших её чувств выпалила:

— Вы! Вы! Кичитесь своим участием в войне. А он, к вашему сведению, орден в Афганистане получил и обе ноги потерял! И не кричит об этом на каждом углу.

Парню тут же кто-то уступил место, но он сказал, что через одну будет выходить и лучше он постоит. Так он и стоял, опираясь на палочку (Егорыч почему-то сначала её вообще не увидел). Егорыч стоял рядом с освободившимся сидением и ловил на себе неодобрительные взгляды пассажиров.