- Вы слышали что-нибудь? Какой-то голос? Кто-то произнес мое имя?

- Голос? - повторил мистер Бедфорд. - Чей голос?

Я заколебался, ведь сейчас я слышал только уличный шум за окном и стук пишущих машинок в соседних комнатах.

- Нет, - наконец выдавил я. - Видимо, мне что-то почудилось.

- Как ты себя чувствуешь? Может, тебе надо еще раз поговорить с доктором Розеном?

- Нет, зачем же. Это ничего не значит, все в порядке, спасибо. Со мной ничего не случилось.

- Это точно? Ты выглядишь не особенно хорошо. Едва ты вошел, я сразу подумал, что выглядишь ты неважно.

- Просто бессонная ночь, - объяснил я, оправдываясь.

Мистер Бедфорд положил мне руку на плечо - не так, будто хотел придать мне уверенности, а скорее так, будто сам должен был на что-то опереться.

- Миссис Бедфорд будет очень благодарна за ожерелье, - заявил он.

3

Перед ленчем я выбрался на одинокую прогулку по салемскому парку "Любимые девушки". Было холодно. Я поднял воротник плаща, а из моего рта вылетал пар. Голые деревья застыли в немом ужасе перед зимой, как ведьмы Салема, а трава была серебряной от росы. Я дошел до эстрады, покрытой полукруглым куполом, и сел на каменные ступени. Неподалеку на лужайке играли двое детей; они бегали, кувыркались, оставляя на траве зеленый запутанный след. Двое детей, которые могли бы быть нашими: Натаниэль, мальчик, умерший в лоне матери, - как же еще иначе назвать неродившегося сына? - и Джессика, девочка, которая так и не была зачата.

Я все еще сидел на ступенях, когда подошла пожилая женщина в потертом подпоясанном плаще и бесформенной вельветовой шляпке. Она несла раздутую сумку и красный зонтик, который по непонятным причинам раскрыла и поставила у ступеней. Она села примерно в паре футов от меня, хотя места было предостаточно.

- Ну, наконец, - проворковала она, раскрывая коричневый бумажный пакет и вынимая из него сандвич с колбасой.