Тут лохматое вдруг споткнулось, мордой в грязь шлепнулось и скулит оттуда. Жалобно даже вроде. Меня аж столбняк отпустил с радости. Повернулся я было, чтоб бежать куда глаза глядят, да лохматое еще сиротливее захрюкало. Ну, думаю, ладно, если что — деру дать успею. Встал поодаль и говорю:

— Слышь, лохматое! Ты кто?

Хлюпанья сразу затихли. Только шерсть клочками из травы торчит.

— Покажись по добру, — говорю. — А то у-у я тебе…

Лохматое заерзало, запыхтело, и показало один глаз. Я вгляделся — человечий вроде.

— А ну, — говорю, — скажи что-нибудь.

— Мужик, что ль? — недоверчиво произнесло лохматое.

— А тебе-то что? Сам-то кто?

— Что-о… кто-о… — задразнилось оно. — И вообще, сам лохматый! Я в шубе, понял, болван?

— Вылезай-ка из травки, — говорю я, а сам — за дерево. — Может, ты охотница переодетая, а?

— Иди в жопу.

— Сам иди!

В общем, так мы с Васькой и познакомились. Он нездешний оказался. Его, бедолагу, из-под самой Рязани гнали.

Мы забрались подальше в чащу и решили пожрать что-нибудь соорудить. После долгих поисков изловили в пересыхающем прудике полудохлого карася. Ну, там, дровишек набрали, хворосту.

— Шубу-то я стибрил с месяц назад в одном доме богатом, — рассказывает Васька, пока мы костерок маленький разводим. — Думаю, стану-ка под медведя косить — авось не будут бабы так доставать-то. И ничего, и правда жить поспокойней стало. А вот сегодня одна углядела меня и вопит: «А давайте, девки, на медведя пойдем, а то эти мужланы уже надоели!»

Вспомнилось, как сам я недавно платье спер из чулана. Смех — мужик в платье. А Васька вон даже и внимания не обратил. Времена такие.

— Вот, — помолчав, отвечаю я ему, — дожили. Нас в Красную Книгу заносить надо. А мы, видите ли, надоели.