Короче, постриг он меня, побрил, даже перхоть полотенцем обмахнул, но после руки брезгливо вымыл. Затем взбрызнул меня "шипром" и вручил квитанцию. Стрижка - тридцать две коп, бритье - десять, одеколон - десять. Смехота, да и только! Были же цены, ядрёна вошь!

Покрасовался я на себя в зеркале, враз помолодевшего - теперь никто дедом не назовет, - взвалил на плечи рюкзак и дошел.

Иду я по улице, по сторонам гляжу. На дома, на прохожих. Чистенько все вокруг, дома такие аккуратненькие, люди все опрятные, приветливые, со светлыми лицами. И нет в них того привычного для меня опасливого ожидания в глазах, что вот-вот из-за угла в них из автомата пальнут. И стало мне так непривычно, муторно, что волком выть захотелось. И выпить - ну просто до упора.

Но в скверике не отважился. Как постригся, так словно во мне что-то перевернулось, стеснительность какая-то несвойственная появилась.

Зашел я в столовую, взял солянку, бефстроганов с пюре, два компота. Прав студент оказался, лишь на копейку превысил его медяки. Но это, понятно, за счет второго компота. Сел за стол. За столом парень сидит, молочную вермишель наворачивает. Видно, тоже студент: На столе в вазочке цветочки, салфетки в стаканчике.

Посмотрел я на все на это, горько вздохнул и стакан компота одним махом опорожнил. Затем достал батл "Столицы" и парню предлагаю:

- Будешь?

Он аж подпрыгнул.

- Что вы, что вы, нет, - залепетал. - У меня свидание сегодня...

- Тогда извини, - говорю, - а мне надо.

Сбиваю сургуч белый с горлышка, откупориваю бутылку и наливаю стакан. Сам не знаю, как у меня "извини" вырвалось. Вроде и не существовало для меня этого слова.

Студентик быстро дохлебал свой супчик молочный и исчез. Тоже мне, ухажер! Я в его годы только под хмельком к девкам и бегал - в наше время девки трезвых не привечали. Трезвый - значит, больной. И что у них за воспитание здесь? А еще, говорят, "оттепель"...