Оставив перепуганного иностранца, подошёл к его притихшему сослуживцу и рывком поставил пиндоса на колени. Потом приставил ствол к затылку сжавшегося и уже ничего не соображающего танкиста.

— Этот умрёт легко, я его просто пристрелю. А вот следующих кого поймаю, буду поить бензином и заставлю жрать землю.

После этих слов, я буднично нажал на спуск, хлопнул выстрел, прошедшая навылет пуля выбила на траву частички мозга и осколки кости перемешанные с кровью. Танкист упал, по телу прошла лёгкая судорога, запахло дерьмом и мочой. Причём обмочился и рыжий специалист, которого Михась тут же отпустил. Пленный рухнул на траву и завыл, бормоча какие-то слова. Я же спрятал пистолет в кобуру и обернулся к своим товарищам, тоже опешившим от всего произошедшего. Я их понимаю: одно дело убить в горячке боя. И совсем другое — пристрелить такого беззащитного на вид пленника.

— Мужики, не надо стоять столбами и видеть во мне Гитлера. Они пожгли три города, уничтожили пять деревень и два больших посёлка! В округе нет живых людей кроме этих импортных упырей. Пленных и сообщников не берут: рабы им без надобности, а прихвостней почитай что вся Европа. Они как на пикник, всё с собой сюда тащат. Поймите, мы им ни в каком качестве не нужны, все, кто живёт в России — балласт. Наша армия ещё сражается, не все продались и сбежали, кое-кто дерётся на Урале и в Приморье. У нас единственный выход: сопротивляться, грохнуть как можно больше этих — Я пнул мёртвое тело танкиста — Тогда они будут бояться и попятятся. Нужно драться, так дольше проживём и если не победить, так хоть чутка сквитаться получится. Если кто со мной — пошли, если хотите на убой — сядьте возле трупов, скоро их дружки сюда приедут и нагрузят вас свинцом. Так как оно будет, мужики?

Все трое стояли неподвижно, время от времени то один то другой бросали короткие взгляды на убитого мной американца.