У нас есть фото — и видеоматериалы. И ещё, я бы вам не советовал отпираться. Только сотрудничая со следствием, вы можете смягчить свою вину… что? Что вас рассмешило? — Арсентьев нахмурился и с откровенным раздражением наблюдал за весельем арестанта. Тот смеялся, запрокинув голову, а затем несколько раз подряд произнёс одну и ту же фразу:

— «Вы можете смягчить свою вину…»

— Не понимаю, что вы нашли смешного в этих словах? — излишне резко спросил Арсентьев.

— Спокойнее, майор, — миролюбиво произнёс Воеводин. И не только. Он добродушно улыбнулся, чего Арсентьев никак не ожидал. Как не ожидал услышать и то, что вскоре произнёс арестант. — Давайте заключим сделку, майор!

— О чём именно идёт речь?

— Я отвечу вам на любой вопрос, который вы мне зададите, но при одном условии. Прежде вы сами ответите мне на два вопроса, которые я вам задам. Только честно. Идёт?

Арсентьев незаметно усмехнулся. Он не ожидал, что бывший полковник так легко уступит. А вопросы… что он мог у него спросить? Как идёт следствие? Как ему выбраться из этой ситуации? Но это же вопросы, а не обещание помощи.

— Идёт! Задавайте! — Арсентьев откинулся на спинку кресла, скрестил руки и устремил на допрашиваемого выжидательный взгляд. Тот не заставил себя ждать:

— Вот ситуация. Молодой следователь, по сути, сопляк, приходит на службу в отдел внешней разведки. И ему тут же, сразу же поручают дело об измене Родине. При этом ему не сообщают, что человека, которого он идёт допрашивать, попросту невозможно расколоть.

— И почему же? — спросил Арсентьев, но заметив недовольство на лице Воеводина, добавил: — В виде исключения, можете ответить на этот вопрос?

— Тридцать четыре года службы в разведке. Каждый день из этих лет мог бы закончиться моей смертью.