— Спасибо, Суркис. Вечно я нарываюсь с этими фирменным блюдами. Никогда не знаешь, что там окажется. И кто только придумывает эти непроизносимые названия?

Суркис улыбнулся:

— Это пережиток. Реликт, если хотите. Сейчас таких кафе осталось совсем немного. А скоро — не будет и вовсе. Комбипища проще и вкуснее… Одно отмирает, на смену ему приходит другое — так было, есть и будет.

Шорак задумчиво кивнул и посмотрел через плечо Суркиса. «Да, все со временем умирает, — подумал он, — умирает, сменяясь новым. Таков закон… Правильный закон. Очень печальный закон».

Суркис проследил его взгляд.

— Да, — сказал он, — и это тоже. Вы правы. Оба они смотрели в одну сторону — на космодром. Космодром умирал. Воздух над ним был пустынен, а на стартовом поле одиноко возвышался единственный корабль-крейсер Разведки. Ни людей, ни машин, — запустение, до боли контрастировавшее с тем, что совсем недавно предстало перед мысленным взором Шорака. Он ведь хорошо помнил те времена, когда космодром был именно таким, каким вспоминался ему теперь…

— Да, реликты… — проговорил Суркис. — Если мы можем синтезировать дешевую и удовлетворяющую всем требованиям медицины комбипищу и гешмакированием придать ей любой вкус, зачем в угоду традиции питаться всякими «жао-сы»? Так и с флотом. Флот был необходим как средство достижения иных миров. Но теперь, когда появилась ТТП… — Суркис кивнул в сторону космодрома. — Это вполне естественно.

«Да, вполне естественно, — подумал Шорак. — ТТП — телетранспортировка приходит на смену флоту. А потом ее сменит еще что-нибудь».

— Все верно, Саркис, — сказал он. Он взглянул на часы. Суркис тоже.

— Не торопитесь, у нас еще полтора часа. Шорак удивился, но не подал виду. Странно, что он ни разу не встречал Суркиса в управлении. Впрочем, мало ли что может быть. Вот и познакомились.

— Час двадцать восемь, — поправил он, — если быть точным.

— Пусть так.