Вскоре я достиг пропасти, которую увидел еще с красной скалы. Заглянул в темную бездну - и увиденное там показалось мне настолько невероятным, что я тотчас же начал спускаться, держась за выступы белых, черных и красных камней, устилавших ее обрывистые края.

Ни цветок, ни колосок, ни травинка не веселили здесь взор, не оживляли беспорядочного нагромождения каменных глыб, образующих стены пропасти; а на дне ее, таком же гладком, как прозрачное кольцо у подножия парчовой скалы, виднелся белый равнобедренный треугольник, настолько точно вписанный в шероховатую плотную массу черного камня, что его нельзя было принять за простую игру природы.

Не отводя взгляда от этой строгой геометрической фигуры, я спускался, скользя с камня на камень. Я думал о профессоре, который послал меня на небольшой 1967-А1, о коллегах, которые, может быть, в этот момент тоже обнаруживают (в чем я теперь был убежден) следы жизни Исчезнувшей планеты, и спрашивал себя, что означает белый треугольник - орнамент или символический, культовый знак. В лихорадочном состоянии - мою радость отравляло беспокойство, опасение, что белое изображение окажется оптической иллюзией, простым световым пятном, - я соскочил на черный камень на дне пропасти.

Безупречно чистый треугольник упирался острым углом в каменную стену. Но на какой-то миг я забыл о нем, потому что передо мной, на неровной стене, где раз и навсегда застыли угловатые выступы разбитых камней, виднелся другой треугольник, на этот раз красный, перевернутый основанием кверху и стоявший торчком, будто белый треугольник был всего-навсего его отражением в невидимом зеркале.

Эти два треугольника, вершины которых соприкасались, были строго, одинаковых размеров, поверхность красного - такая же блестящая и гладкая, как и белого. Я не мог понять, каким материалом они были облицованы или из чего сделаны, но не оставалось ни малейшего сомнения в том, что их творцом было мыслящее существо.