— Послушайте! Нас остановили на трассе, сказали: надо. Вот мы и здесь. Лейтенант такой высокий, симпатичный.

— Первый раз такое слышу.

— Так ведь и я первый раз. Но как им откажешь? Права заберут или еще какую гадость сделают. Да что я вам рассказываю! Вы ведь и сами, небось, машину водите.

Но Палыч не спешил проявлять шоферскую солидарность и родниться с Семёном на том лишь нелепом основании, что им обоим время от времени приходится крутить баранку.

— Как фамилия лейтенанта? Номер удостоверения? Где служит? — в Палыче самом чувствовался бывший сотрудник органов, или таковым его сделало частое общение с ними.

— Да не помню я! Все, как в тумане, было. Остановили, попросили отвезти, дали адрес. Что же мне теперь, до конца жизни его в багажнике возить?

— Ладно, — сжалился Палыч. — Показывайте.

Они вышли на улицу, где Клава нервно нарезала круги по территории, и Семён подвел врача к своему авто.

— Здесь, — сказал он, открывая багажник.

Пассажир в мешке, расстегнутом до пояса, встретил их спокойно и с достоинством. Клава, как заинтересованное лицо, пыталась заглянуть внутрь через их спины.

— И давно вы его возите? — уточнил Палыч.

— Часа два, наверное. А что?

— Да так. На всякий случай.

Он что-то прикинул у себя в голове, посмотрел с пристрастием на Семёна и его жену и сказал:

— Ладно. Побудьте здесь, а я схожу за носилками.

Едва он исчез за дверями, Клава принялась наседать на супруга:

— Скоро это кончится или нет?

— Ты погоди, — отмахнулся он. — Не нравится мне все это.

— Как жаль, что до тебя дошло только сейчас. Мне это не нравилось с самого начала.

— Дура! Да я не про то! Им никто не звонил и ничего не говорил о нашем пассажире. Боюсь, как бы не подшутили над нами.

Клава выкатила на него глаза.

— И гаишники эти, на дороге, — добавил он. — Вполне себе могут оказаться не настоящими. Понимаешь?