Теперь нет обмана, но нет и тщеты. Я порой мечтаю снова оказаться в обстановке мелочного торга с судьбой, погрузиться в грошовые расчеты быта, сделаться пешкой в игре, на которую отпущено всего пять или шесть десятков лет. Все это холодные, как лед, мечты. В них нет ни грана подлинного чувства. Страсти умерли. Влечения угасли, за исключением одного, разгорающегося все сильнее.
Закрывая глаза, я вижу черную непоколебимую скалу, о которую разобъется корабль проклятых. Я представляю ее себе во всех подробностях. Я почти воздвиг ее силой своего воображения, почти переместил в этот мир из зыбкой страны видений.
Черная скала поднимается до небес, вспарывая тучи и сам звездный полог. Отблески лунного света скользят и слезами бессилия скатываются по ее гладкой поверхности. Ничто не может удержаться на отвесных стенах – не за что зацепиться даже мыслью, не говоря уже о том, чтобы достичь невидимой вершины.
Скала – нечто большее, чем загадка недостижимой смерти. Кочуя из ночи в ночь, из кошмара в кошмар, я продолжаю грезить о ней, как паломник мечтает о святыне, зная, что никогда не прикоснется к тому, в чем мнит обрести спасение, избавление от болезни или хотя бы забытье.
Это началось лет пятьсот назад. Я вернулся с войны в свое разоренное гнездышко совершенно опустошенным. Я лишился всего, кроме жизни. Тогда я не понимал, что, значит, по-настоящему ничего не потерял, кроме себя, и ни в чем не видел смысла. Чудовища в человеческом облике внушали мне непреодолимое отвращение. Я не мог обрести опору ни в новой семье, ни в службе, ни в карьере. Ничто не имело ни малейшей ценности. Мне бы угадать в этом свободу и независимость, которых многие тщетно пытаются достичь, но я ощущал только черную дыру внутри, пожиравшую любой свет, даже мерцание детских воспоминаний, легчайшее, как крылья бабочек.