Все портили глаза. Вроде и большие, и с восточной изюминкой… Но плескались в них такая вселенская тоска, такое обреченное равнодушие, что Рите захотелось разбить грязное стекло.

Еле сдержавшись, она хлопнула разбухшей дверью и выскользнула в душный, пропахший помойкой подъезд.

На лестничной площадке курили двое парней лет двадцати. Кожаные крутки, норковые шапки, спортивные штаны — все как положено.

— Эй, красавица, поедем покатаемся! — едва взглянув на Риту, оскалился тот, что повыше.

Второй что-то зашептал ему на ухо, изредка поглядывая на девушку. Пока парни шушукались, Рита процокала каблучками по лестнице и уже внизу услышала раздраженный голос высокого:

— Да хрен ли, что с Абаем трахалась! Сучка, строит из себя…

«Замуж. Срочно. И уехать!» — сказала себе Рита и с ненавистью всем телом толкнула тяжелую подъездную дверь…

* * *

Рита хотела замуж давно.

Но!

Ей нужен был не просто мужик, с которым можно коротать дни, деля заботы и постель. Таких, с ее-то внешностью, она и в небазарный день за два «у.е.» авоську насобирает в полчаса.

Нет, Рите требовался не столько муж, сколько билет. Желательно, на самолет, но и железнодорожный в вагон СВ тоже сойдет, не герцогиня.

Она понимала, что в двадцать один год, не имея никакого другого образования, кроме незаконченного Средневолжского радиомеханического техникума, безработная девушка может покинуть этот город только двумя путями: или отправившись с вербовщицей путанить в столицу, или удачно выйдя замуж…

Раньше, в те чудные и безнадежно светлые времена, о которых сама Рита почти ничего не помнила по причине малолетства, мама рассказывала с неохотной тоской, а бабушка — с искренним восторгом, таких проблем не было.

По их словам, тогда и в Средневолжске жизнь никому не казалась навечно застывшим кошмаром, да и люди были другими…

Все изменилось, впрочем, как и везде в начале девяностых. Одно за другим закрылись по причине банкротства швейная фабрика, завод железобетонных изделий, механический завод, обувной цех и даже районное ЛТП. Приборный завод, краса и гордость Средневолжска, кое-как удержался на плаву, но из пятитысячного коллектива четыре с половиной тысячи работников оказались, в лучших традициях мира чистогана, на улице.